М.П. Завитухина
Изображение охоты на кабана на паре поясных пластин из Сибирской коллекции Петра I.
12 декабря 1716 года из столицы Сибирской губернии г. Тобольска губернатор князь М.П. Гагарин отправил в Петербург необычную посылку. [1] Её сопровождали опись предметов и письмо М.П. Гагарина Петру I: «Всемилостивейший Государь, Повеление мне Вашего Величества дабы приискать старых вещей, которые сыскивают в земле древних поклаж, и по тому Вашего Величества повелению колико мог оных сыскать золотых вещей послал ныне до Величества Вашего при сем письме». [2] Эта посылка содержала предметы, составившие основу Сибирской коллекции Петра I.
Среди присланных предметов выделяется пара пластин с повествовательным сюжетом, представляющим конную охоту на кабана. Пластины-застёжки литые, ажурные, «В»-образной формы, парные, по сюжету зеркальные, но по исполнению индивидуальные (рис. 1-2). Они нарядны и декоративны, украшены цветными вставками. [3] В центре композиции изображён всадник, преследующий на коне убегающего кабана. В руках всадник держит натянутый лук со стрелой, которую готов пустить в кабана. На втором плане в большом полукружии левой застёжки на дереве стоит охотник с надетым на руку луком. Он прячется в ветвях дерева, но продолжает удерживать за повод вздыбившегося коня. В малом полукружии пластины изображён горный козёл, стоящий на скале. Повернув голову назад, он наблюдает за сценой охоты. Входящие в композицию деревья своими переплетёнными ветвями и направленными навстречу друг другу листьями усиливают динамичность композиции. Кабаны исполнены в классической манере, каждый индивидуален (рис. 2). На левой пластине (здесь и далее название сторон даётся по месту расположения пластин на поясе) изображён взрослый кабан-секач крупных размеров, на правой — молодая особь. На их загривках соответственно изображено четырнадцать и пять прядей. Необычна поза кабанов. Они, как и кони под всадниками, изображены с предельно вытянутыми вперёд передними и назад задними ногами (см. конную охоту Ашшурбанипала на рельефе из дворца в Ниневии, VII в. до н.э.).
(82/83)
Рис. 1. Пара поясных пластин-застёжек из Сибирской коллекции Петра I (золото, стекло, кораллы).
(Открыть Рис. 1 в новом окне)
[См. на сайтах Эрмитажа: Си.1727-1/69, Си.1727-1/70]
Горный козёл стоит на трёх ногах, одна из передних ног приподнята и поставлена на конец копыта (рис. 2). Его голову венчает рог безоарового козла, вписанный в край пластины. На левой застёжке рог украшен четырьмя гнёздами для цветных вставок, на правой — шестью. Туловище козла на обеих пластинах образовано одной сплошной вставкой из голубого стекла. На лицевой стороне левой пластины находится крючок, на который надевали ремень с прорезью и скрепляли таким образом пару пластин вместе. Сибирские застёжки украшали как мужские, так и женские пояса. Данная пара застёжек, судя по сю-
(83/84)
жету, была предназначена для украшения мужского костюма. На оборотной стороне застёжек имеются петли для ремней, четырёхугольные, образованные двумя столбиками, скреплёнными пластинкой наверху. Типологически это наиболее архаичные петли из известных на других пластинах коллекции. Кроме них, на обороте изучаемых застёжек имеются тонкие стерженьки, которые зажимали с боков ремень. Наременные приспособления отлиты вместе с пластинами-застёжками. Их способ отливки с участием ткани в литейном процессе является одной из важных особенностей, присущей многим другим изделиям Сибирской коллекции Петра I. При изготовлении этой пары застёжек мастер использовал грубую ткань полотняного переплетения с плотностью нитей 8×12 в 1 кв.см, отпечатки которой просматриваются на обороте. [4]
Другой особенностью застёжек является украшение их стеклянными вставками вместо бирюзовых (бирюза считалась кочевническим камнем).
Рис. 2. Изображения животных на поясных пластинах со сценой охоты на кабана из Сибирской коллекции Петра I. Детали.
(Открыть Рис. 2 в новом окне)
(84/85)
Изготовитель застёжек был хорошо знаком со стеклоделательным производством, о чём можно судить по степени насыщенности пластин стеклянными вставками. Вставки были крупных размеров и сложной конфигурации. Все стеклянные вставки — из однотонного голубого стекла. Красителем могла служить медь, окислы которой делали стекло голубым, синим или бирюзовым. [5] По-видимому, вставки были отлиты в формах, что подтверждается обилием пузырьков, а также их выпуклой и неотшлифованной поверхностью. Там, где сбит верхний слой стекла, вставки имеют глянцевую поверхность с раковистым изломом. [6] Крупные и фигурные вставки не характерны для камня. Бирюзовые, сердоликовые и коралловые вставки, которыми обычно украшены предметы Сибирской коллекции, имеют геометрическую форму и небольшие размеры. На описываемой паре пластин большое количество вставок утрачено. Причиной является с одной стороны непрочная стыковка стекла с неглубоким гнездом, а с другой стороны — неумение выполнять стеклянные детали в кочевнической среде, где использовали пластины. Поэтому можно предположить, что модели пластин с заранее предусмотренными украшениями из стекла были изготовлены художником, знакомым с искусством Ахеменидской Персии, где было налажено стекольное производство.
Из этнографии известны различные способы охоты на кабана, привлекаемые для объяснения сюжета. [7] Этнограф Л.Б. Ермолов считает охоту на кабана с помощью лука практически невозможной из-за наличия у кабана на груди, шее и боках защитного кожно-жирового образования толщиной в 4 см, которое не пробить стрелой. [8] Это означает, что на застёжках представлена не промысловая, а героическая охота, что подтверждают также богато украшенная одежда всадников и праздничное убранство коней. Вместе с тем, художник изобразил охоту со многими реальными подробностями. Она может быть сопоставима с охотой на кабана в подвиге греческого героя Геракла, получившего задание от царя Эврисфея убить эриманфского кабана: …«Геракл вскоре достиг горы Эриманфа. Там в густом лесу он нашёл грозного кабана и выгнал его криком из чащи. Долго преследовал кабана Геракл и, наконец, загнал его в глубокий снег на вершине горы. Кабан увяз в снегу, а Геракл, бросившись на него, связал его и отнёс живым в Микены. Когда Эврисфей увидал чудовищного кабана, то от страха спрятался в большой бронзовый сосуд». [9] В описании подвига Геракла прослеживаются два эпизода охоты на кабана, из которых один связан с поисками и гоном зверя, а второй с его поимкой.
(85/86)
Греческий историк Геродот описал охоту у скифского племени иирков. В связи с частым использованием этого описания в научной литературе приводим его дословно: «…Охотники подстерегают добычу на деревьях. У каждого охотника наготове конь, приученный лежать на брюхе, чтобы меньше бросаться в глаза и собака». [10] В конце XIX — начале XX вв. учёные использовали описание охоты у иирков для объяснения изображений охоты на кабана на поясных пластинах. [11] Но они не обратили внимания на то, что охотник стреляет с коня, а не с дерева, его конь не лежит на брюхе, изображён горный козёл, а не собака. Геродот не конкретизирует, на каких животных охотятся иирки. М.П. Грязнов в своих предварительных соображениях увидел во всаднике и охотнике, спрятавшемся на дереве, одно и то же лицо. Он считает, что в определённый момент стоящий на ветвях дерева охотник запрыгивает на коня и преследует кабана. Следовательно, по М.П. Грязнову охоту на кабана вёл один человек, который и был героем. [12] Несколько иначе трактует сюжет Б.И. Маршак, полагая, что охоту на кабана вели два человека, один из них был героем, а второй — трусом. В иранском эпосе известны их имена: это бесстрашный герой Бижан, охотившийся на чудовищных кабанов, и его спутник Гургин, который «испугался и убежал». [13]
По мнению автора статьи, охоту на кабана вели два человека. Прячущийся охотник участвовал в поисках и гоне зверя, он отвлекал разъярённого кабана на себя и вовремя успел спрыгнуть с коня и забраться на дерево. Его вздыбленный конь задержал бег кабана, что дало возможность всаднику-герою вплотную приблизиться к опасному зверю. Всадник завершил заключительный момент охоты — он убил кабана и ему достались лавры героя. Его помощник по охоте, вероятно, играл подчинённую роль в обществе, и предания умалчивают о нём. Охотника, спрятавшегося на дереве от грозящей ему опасности, нельзя называть «трусом», несмотря на существование в эпических повествованиях героев и антигероев. Охотник на коне, показанный в момент совершения подвига, несомненно относился к высшей знати, в то время как его помощник на охоте принадлежал к другой, более низкой по социальному значению группе людей.
В составе произведений петровской коллекции редки изображения людей. Поэтому большую ценность представляют четыре мужских персонажа на рассматриваемых пластинах (рис. 1) и аналогичное изображение охотника на золотом навершии из Тувы. [14] Это представители одного этнического типа. Исследователи тувинской композиции видят в мужском изображении достоверный портрет центральноазиат-
(86/87)
ского европеоида. Действительно, все лица европеоидны, очень выразительные с утрированными чертами лица — широкоскулые, с крупным носом, курносые. Лица безбородые, но с длинными усами, закрученными кверху, иногда достигающими виска. У четырёх персонажей причёска одинаковая — волосы длинные, завязанные на затылке. У одного охотника стрижка «в кружок». Изображения лиц вряд ли можно считать портретными. Они, несомненно, исполнены по одному изобразительному канону и выражают в обобщённой форме черты европеоидного расового типа, присущего для обоих памятников. Как недавно отмечено исследователями, эти лица отличаются от изображений людей на пазырыкском войлочном ковре. Европеоиды с войлочного ковра имеют юго-западное, а отнюдь не центральноазиатское происхождение. [15] К сожалению, остаётся неизвестным, из какого района происходят пластины-застёжки с реалистическим изображением людей. Аналогичный персонаж навершия из Тувы отличается от них только качеством изображения.
Кроме сюжета и внешнего облика человека, приоритетными в изучении пластин являются одежда, предметы вооружения и конский убор. Они во многом аналогичны изображению подобных компонентов на золотой фигурке сака из коллекции Г.Ф. Миллера, приобретенной, повидимому, во время посещения им Колывано-Воскресенских заводов с 19 по 29 августа 1734 г. [16] Одежда всадников сакской модели в виде короткой куртки с закруглёнными полами и соединёнными в стык бортами. Полы, рукава и борта курток украшены вставками из голубого стекла, изредка чередующимися с коралловыми вставками. У всадника, обращённого спиной к зрителю, изображено на спине сердцевидное оплечье, заполненное вставкой из голубого стекла. На всадниках и спешенных охотниках изображены штаны типа шаровар и мягкая обувь.
Предметы вооружения представлены тремя луками, двумя футлярами, в которых хранилось оружие, и мечом в ножнах. Изображен лук скифского типа сигмаобразной формы. Его отличает ассиметричность. Один лук с прямыми концами, концы двух других луков изогнуты и закруглены. Представлен монгольский способ стрельбы, выраженный в энергичном натягивании тетивы до уха, типичном расположении пальцев рук на плече лука и на тетиве. В древности монгольский способ стрельбы был распространён не только у азиатских, но и у персидских племён. [17] На правой пластине у обоих охотников к поясу подвешены два футляра цилиндрической формы. Судя по конфигурации левого футляра, в нём хранились, вероятно, лук и стрелы. Второй футляр мог служить для кинжала. Другим оружием ближнего боя, наибо-
(87/88)
лее чётко зафиксированном, является меч в ножнах, подвешенный к поясу на портупейном ремне. Он скрыт ножнами, поэтому форма меча полностью не восстанавливается. Ножны меча длинные, они, вероятно, состояли из двух частей: нижней, клинковой, съёмной и верхней неразъёмной. На нижней части ножен между стеклянной и коралловой вставками расположена скоба, через которую пропускался портупейный ремень. По сведениям доктора X. Никеля, скоба, как важный атрибут ножен, существовала с латенской эпохи — с VIII века до н.э. Ножны со скобой были известны также у кельтских, германских и сарматских племён, а позднее у византийской, сасанидской и китайской знати. [18] Верхняя часть ножен украшена двумя вставками: одна из них — прямоугольной формы, сделанная целиком из стекла, оформляла перекрестье, вторая — коралловая вставка, вложенная в прямоугольное гнездо, определяла размер рукояти. Навершие меча, к сожалению, не изображено, возможно, оно отсутствовало.
Конская упряжь близка к оригинальным алтайским сёдлам и уздам пазырыкского времени. В отличие от последних, сёдла изображённые на пластинах, менее объёмны, но они также удерживаются на лошади нагрудным, подхвостным и подпружным ремнями. Узды по конструкции аналогичны алтайским.
Пластины уникальны, поэтому они с трудом датируются. Особенности изготовления позволяют определить их место в системе скифо-сибирских культур и выделить две отличительные группы признаков: одна из них присуща собственно Сибирской коллекции Петра I, а вторая обнаруживает «инокультурное» влияние. К числу общих (с Сибирской коллекцией) признаков относятся: 1) способ отливки изделий с применением ткани, оставлявшей позитивные отпечатки на оборотной стороне; 2) массивность и крупные размеры застёжек; 3) их химический состав, где в качестве примесей присутствует только серебро в сотых долях процента; 4) типологически ранние наременные петли, расположенные на оборотной стороне и крючок-застёжка на лицевой стороне левой пластины. «Инокультурными» признаками следует считать: 1) употребление стекла для вставок вместо привычной бирюзы; 2) реалистическое воспроизведение человека «центральноазиатского» европеоидного облика; 3) необычная поза животных с повёрнутой назад головой (горный козёл, вздыбившийся конь); 4) поза животных, представленных на переднем плане с предельно вытянутыми передними и задними ногами (кабан, конь со всадником). Отмеченные признаки позволяют отнести описываемые пластины-застёжки к скифо-сакской эпохе, к её раннему периоду. Аналогии с предметами из пазы-
(88/89)
рыкских курганов Алтая — конская упряжь, одежда, оружие указывают на возможную дату — середину I тыс. до н.э.
Эти пластины отличаются от недавно открытых при раскопках в Омской области. [19] Открытия в Западной Сибири в 80-х гг. XX века позволяют высказать предположение о двух источниках формирования Сибирской коллекции Петра I: один — хорошо изученный западносибирский — поздний, условно называемый греко-бактрийским, и второй — более южный ахеменидский. К сожалению, точное место находки последнего остаётся пока невыясненным.
Место формирования Сибирской коллекции в г. Тобольске не даёт оснований считать Западную Сибирь местом находки всех изделий коллекции. Сибирский губернатор князь М.П. Гагарин направлял экспедиции и посылал частных лиц в различные «земли», в том числе и за пределы Сибирской губернии и русского государства. Автор будет рад отказаться от своей гипотезы, если раскопки в Западной Сибири обнаружат предметы, синхронные древней части Сибирской коллекции Петра I.
[1] РГАДА, ф. 9, отд. II, кн. 26, лл. 456-475.
[2] РГАДА, там же, л. 474.
[3] Руденко С.И. Сибирская коллекция Петра I. Свод археологических источников (Д3-9). М.-Л., 1962, табл. I, 5; IV, 5. С.И. Руденко, к сожалению, стеклянные вставки ошибочно принял за бирюзовые, за ним последовали другие авторы.
[4] Об этом способе литья см. в статье М.П. Завитухиной «Золотая пластина из Забайкалья в Сибирской коллекции Петра I» (сдана в печать в сборник, посвящённый 70-летию А.Д. Грача).
[5] Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья. Свод археологических источников (Г-1-12), М., 1978. С. 58-59.
[6] Львова З.А. Технологическая классификация изделий из стекла // Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Вып. 20. Л., 1979. С. 91.
[7] Грач Н.Л., Грач А.Д. Золотая композиция скифского времени из Тувы // Центральная Азия. Новые памятники письменности и искусства. М., 1987.
(89/90)
[8] Ермолов Л.Б. Охота на кабана в скифское время // Тезисы докл. Всесоюз. археол. конф. «Проблемы скифо-сибирского культурно-исторического единства». Кемерово, 1979. С. 6. [64-65]
[9] Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции. М., 1954. С. 141-142.
[10] Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972, С. 172.
[11] Толстой И., Кондаков Н. Русские древности в памятниках искусства. Вып. 3. Древности времён переселения народов. СПб., 1890. С. 60-63; Minns E. Scythians and Greeks. A survey of ancient history and archaeology on the north coast of the Euxine from the Danube to the Caucasus. Cambridge, 1913.
[12] Грязнов М.П. Древнейшие памятники героического эпоса народов Южной Сибири // Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Вып. 3. Л., 1961. С. 21.
[13] Маршак Б.И. Воины в искусстве Согда и Центральной Азии // Северная Азия в древности и средневековье. Тезисы конф. к 90-летию со дня рождения М.П. Грязнова. СПб., 1992, С. 208-211.
[14] Грач А.Д. Древние кочевники в центре Азии. М., 1980. С. 81, рис. 117 [см. эту вещь на сайте Кунсткамеры].
[15] Баркова Л.Л., Гохман И.И. Происхождение ранних кочевников Алтая в свете данных палеоантропологии и анализа их изображений // Элитные курганы степей Евразии в скифо-сарматскую эпоху. Материалы заседаний «круглого стола» 22-24 декабря 1994 года. СПб., 1994. С. 27, 29.
[16] Завитухина М.П. Золотая фигурка конного лучника V-IV вв. до н.э. — художественное произведение круга Сибирской коллекции Петра I // Сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. 54. Л., 1990. С. 21-25.
[17] Там же. С. 24.
[18] Nickel H. About the Sword of the Huns and the “Urepos” of the Steppes // Metropolitan Museum Journal, vol. 7, 1973. P. 131. [Прим. сайта: см. файл на сайте музея; слово “Urepos” = “Ur-epos”, т.е. первичный, или прото-эпос).]
[19] Матющенко В.И., Татаурова Л.В. Могильник Сидоровка в Омском Прииртышье. Новосибирск, 1997.
наверх
|