О.К. Караев
К вопросу о терминах кыргыз и хакас.
Л.Р. Кызласов предложил новую трактовку ранее известных и переведённых на русский и европейские языки сведений китайских и других письменных источников. [1] По его мнению, древние енисейские кыргызы-гяньгуны (в совр. транскр. — цзяньгунь) являлись немногочисленной тюркоязычной группой. Они и в VI-XII вв. были малочисленны и представляли не особый народ, а лишь династийный род хакасов. С VI в. в исторических источниках для обозначения населения Минусинской котловины наряду с этнонимом кыргыз появляется термин хакас. Слово кыргыз в VI-XII вв. выступало лишь как политический термин, а этноним хакас являлся общим именем слагавшейся в то время народности Саяно-Алтайского нагорья. Поэтому Л.Р. Кызласов предлагает назвать государство енисейских кыргызов в VI-XII вв. хакасским.
По убеждению Л.Р. Кызласова, транскрипция китайских иероглифов в форме хакас, хягас, хагас, сяцзясы, хэгасы, цзецзясы, хэхэ, хякя (сягэ) являются записью этнонима хакас, а гяньгунь (цзяньгунь), цилицзисы (киргис), цзилицзисы (гиргис), хэлицзисы (хэргис или хыргис), циэргайсы (киргаис) и киэрцзису являются обычной траскрипцией [транскрипцией] этнонима кыргыз (стр. 88, 89). Л.Р. Кызласов правильно отождествляет ряд сочетаний китайских иероглифов с термином кыргыз.
Наиболее спорным является его анализ этнонима хакас. Прежде всего заметим, что транскрипция китайского иероглифа в форме хакас не встречается в в тексте перевода Н.Я. Бичурина, [2] на который ссылается автор. Л.Р. Кызласов пишет: «Согласно Н.В. Кюнеру, предпочтительнее „старинное чтение” хакас вместо современного сяцзясы, ибо ся есть обычная транскрипция ха, цзя-ка и сы-сы, т.е. сяцзясы есть современная транскрипция термина хакас. По данным Б. Карлгрена, иероглиф ся в кантонском диалекте до сих пор читается ха, цзя-ка и сы-сы или цзи» (стр. 89).
Во-первых, на указанной Л.Р. Кызласовым странице работы Н. Кюнера речь идёт о транскрипции китайских иероглифов в форме хагас, а не хакас. Во-вторых, Л.Р. Кызласов, приводя чтение Б. Карлгреном иероглифов сяцзясы в современном кантонском диалекте, не замечает восстановленные тем же автором произношения этого сочетания периода династии Тан, что очень важно. Б. Карлгрен восстанавливает чтение сяцзясы при династии Тан в форме γăt-kăt-sie. [3]
Ссылаясь на фонетические закономерности китайского языка, на которые обратил внимание С. Яхонтов, Г. Супруненко пишет, что в записи иероглифов γăt-kăt-sie конечный t перед следующим переднеязычным согласным s не читается и в транскрипции не учитывается. [4] Следовательно транскрипцию γăt-kăt-sie можно расшифровать как γăt-kăs.
В ханьское время звук r в конце слога иностранных слов передавался через n и l, а при династиях Суй и Тан — через t. [5] В связи с этим запись слова γăt-kăs можно расшифровать в виде γăr-kăs. Произношение ряда других китайских иероглифов, названий племён ещё раз доказывает соответствия букв t и r при
(255/256)
династии Тан и наличие в транскрипции в конце первых двух слогов сяцзясы буквы r. Так, например, иероглифы гэлолу при династии Тан звучали как kăt-lă-luk. Нужно обратить здесь внимание читателей на первый слог kăt, который встречается и в произношении иероглифов сяцзясы — γăt-kăt-sie, что важно для решения обсуждаемого вопроса. Дж. Гамильтон [6] же расшифровал его как qarluk, т.е. конечное t первого слога соответствует r. Следовательно, нет никаких оснований опускать в произношении первого иероглифа в сяцзясы γăr-kăs букву r и тем самым читать это слово как γăkăs. «Звук ï, — пишет Г. Супруненко, — китайцы передают по-разному: ïe, ǝ, ă. Это естественно, так как такого звука в китайском языке не было, приходилось заменять его какими-то другими звуками», [7] следовательно, γăr-kăs можно расшифровать как γïr-kïs (гыркыс, кыркыс).
Допустим, Л.Р. Кызласов прав в отрицании транскрипции иероглифов сяцзясы в кантонском диалекте в форме хакас. Но этому вполне можно противопоставить произношение этого иероглифа в амойском диалекте в форме k’iat-k’iat-si. Тем более, что произношение иероглифов сяцзясы в амойском диалекте (k’iat-k’iat-si) очень похоже на его чтение при династии Тан (γăt-kăt-si). Ф. Хирт на основе фонетической закономерности китайского языка расшифровывает k’iat-к’iat-si в форме kirkis. Китайские источники не дают основания противопоставлять цзяньгунь (кыргызы) и сяцзясы. В них имеется сообщение либо только о цзяньгунь, либо только о сяцзясы, либо отождествление их друг другу. Но эти термины нигде не упоминаются рядом как слова с разным значением. В одном китайском источнике сяцзясы даже называют потомками цзяньгунь (кыргызов). Вот что говорится у танского автора IX в. Ли Дэ-юя об этом: «Так как мы не знали точно, что сяцзясы являются потомками цзяньгунь, по всей вероятности, необходимо рассказать о них в общих чертах». [8] Поэтому неубедительно утверждение, что цзяньгунь — это кыргыз, а сяцзясы — хакас.
Следует отметить, что ряд учёных считает ошибочным чтение Ю. Клапротом, В. Шоттом и Н. Бичуриным китайского иероглифа сяцзясы в форме хакас, хягас. Б. Лауфер убедительно доказывает, что чтение транскрипции сяцзясы, данное Ю. Клапротом в виде hia-kia-se, в древности должно было содержать начальный k и конечный t. П. Пеллио, поддерживая Б. Лауфера по этому вопросу, пишет, что слово хагас создано Н. Бичуриным на основании китайской транскрипции kie-kia-ssen, которая обозначает просто кыргызов. [9] Таким образом, все приведённые формы транскрипции китайских иероглифов являются записью термина кыргыз, исходная форма которого имела фонетические варианты, что привело к разночтению имени одного и того же народа.
Теперь рассмотрим, что сообщают другие письменные источники о терминах хакас и кыргыз. Термин кыргыз, как наименование жителей Минусинской котловины встречается в орхонских рунических надписях (VI-VIII вв.), трудах арабских [ал-Истархи (X в)., Ибн Хаукаля (X в.) и др.], персидских [«Худуд-ал-алам» неизвестного географа X в., Гардизи (XI в.) [Рашид-ад-дина (XIII в.), Джувейни (XIII в.) и др.], монгольских, русских авторов (XV-XVII вв.). [10] Термин хакас впервые введён в широкое употребление в 1922 г., когда административная комиссия Енисейского губисполкома решила (по просьбе интеллигенции Минусинской котловины) присвоить выделяемому новому уезду название Хакасской, а местному его населению — хакасы на основе чтения Н. Бичуриным иероглифов сяцзясы в в форме хягас, хагас. Много работавший над историей народов Саяно-Алтая Л.П. Потапов по этому поводу пишет: «Несмотря на то, что название „хакасы” не может считаться исторически оправданным и аргументированным, возражать против него нет оснований, так как оно постепенно вошло в быт населения и было им принято». [11]
По мнению Л.Р. Кызласова, во всех средневековых памятниках разноязычные племена Минусинской котловины ошибочно называются кыргызами из-за главенствующей роли последних в государстве. «Поэтому слово кыргыз (в особенности в том понимании, которое в него вкладывали персидские и арабские источники) выступает в это время не как этнический, а как политический термин» (стр. 94).
(256/257)
Нам представляется, что комплекс источников самого различного происхождения заслуживает в целом бо́льшего доверия. [12] Некоторые из вышеперечисленных авторов сами были на территории енисейских кыргызов или получили достоверные сведения о кыргызах от побывавших в этом районе лиц. Если действительно в Минусинской котловине в VI-XII вв. обитали племена под названием хакас, а кыргызы — лишь их малочисленный аристократический род, то, несомненно, хотя бы один средневековый источник упомянул бы об этом.
Поскольку во всех древних и средневековых материалах (за исключением весьма спорного чтения некоторых китайских иероглифов в форме хакас) употребляется этноним кыргыз при характеристике населения Минусинской котловины, то с уверенностью можно утверждать следующее: кыргызы были особым племенем на Енисее; термин кыргыз имел как политическое, так и этническое значение; слово хакас, как этническое наименование, не применялось.
Видное место в обсуждаемой статье занимает вопрос о численности енисейских кыргызов. По мнению Л.Р. Кызласова, древние гяньгуны (цзяньгуны — кыргызы), переселившиеся на земли к северу от Саян между III-I вв. до н.э. из Северо-Западной Монголии, были как и раньше, в VI-XII вв., малочисленными.
Л.Р. Кызласов приводит следующую фразу из памятника Кюль-Тегину в переводе С.Е. Малова: «Мы завели порядок в немногочисленном народе кыргызов» (стр. 90). Мы считаем целесообразным процитировать это предложение полностью: «Говорят: „пусть не останется без хозяина страна Кёгменская, — мы завели порядок в немногочисленном (т.е. пришедшем тогда в упадок) народе кыргызов”». [13] Неясно, почему Л.Р. Кызласов опустил очень ценное пояснение С.Е. Малова, данное в скобках («пришедшем тогда в упадок»), к слову «в немногочисленном». По-видимому, С.Е. Малов даёт такое пояснение на основе общего содержания данного памятника и исторически сложившейся обстановки времени Кюль-Тегина. Страна кыргызов действительно оказалась раздробленной и стояла под угрозой нового нашествия войск тюркского каганата. Поэтому автор надписей памятника в честь Кюль-Тегина мог писать не о численности кыргызов, а об упадке, ослаблении их страны, что более верно отражает историческую действительность.
Судя по данным орхонских рунических надписей, енисейские кыргызы и зависимые от них племена были в VIII в. многочисленными и оставались грозным противником второго тюркского каганата. Так, например, на памятнике в честь другого полководца тюркского каганата Тонъюкука, современника упомянутого Кюль-Тегина, говорится о походе в страну енисейских кыргызов. Судя по данным этого памятника, Тонъюкук, опасаясь могущества кыргызов, повёл свои войска по узкой малоизвестной дороге через Западные Саяны и одержал победы над кыргызами, напав на них внезапно ночью. Но вскоре енисейские кыргызы без особых усилий восстановили свою независимость, что видно по количеству посольств от них в последующие годы в Китай. [14] А в 731 г. кыргызский хан посылает своего представителя Тардуш Ынанчы-чура для участия в походе Кюль-Тегина. [15]
Если даже вышеотмеченную фразу из памятника Кюль-Тегина воспринять в таком же виде, в каком её привёл Л.Р. Кызласов, то значение данной надписи о малочисленности кыргызов (в том числе и других зависимых от них племён) надо понять как сравнение по отношению многочисленного населения второго тюркского каганата, объединявшего в то время многие племена Саяно-Алтая и других территорий.
Чтобы подтвердить свою точку зрения о том, что енисейские кыргызы не были особым народом, а являлись лишь немногочисленным родом хакасов, Л.Р. Кызласов приводит из записки Абу Дулафа и китайских источников фразы «колена по имени хирхиз», «поколения кирцзис», «рода килигисы» (стр. 90). Однако эти предложения вне общего контекста фразы отнюдь не доказывают малочисленность кыргызов. Средневековые восточные авторы часто употребляли термин «род», «колена» и «поколение» не в таком смысле, в каком мы сейчас их понимаем. Они этими терминами в большинстве случаев назвали целый народ или племя независимо от их численности. Понимая эту особенность средневековых авторов, ещё В. Григорьев слова Абу Дулафа «колено по имени хирхиз» переводит как «народ хирхиз». По общему содержанию записок Абу Дулафа, страна кыргызов занимает большую территорию, по кото-
(257/258)
рой путешественник ехал месяц. [16] Енисейские кыргызы и зависимые от них племена во время походов Чингис-хана были сравнительно многочисленными. В пользу этого говорит то, что в 1218 г. они решились восстать против монголов в ответ на требование от них войск. [17]
Вопреки мнению Л.Р. Кызласова, сравнительная многочисленность енисейских кыргызов во второй половине I тыс. н.э. подтверждается письменными источниками. Так, например, в сборнике документов «Тан хуйяо» приводится такой факт: отборного войска цзегу (кыргызов) к 840 г. было 80 тыс., у уйгуров — 50 тыс., а число как кыргызов, так и уйгуров составляло 100 тыс. человек. [18] По-видимому, здесь учтены и зависимые от крупных народностей племена. Вполне может возникнуть вопрос: куда же девались енисейские кыргызы, если они действительно были многочисленными? Их основная часть переселилась между IX-XVIII вв. на Тянь-Шань. Этому вопросу посвящён ряд работ. [19]
Чтобы доказать местное происхождение термина хакас, Л.Р. Кызласов приводит следующие выдержки из китайского источника: «Впоследствии северные варвары в своём языке ошибочно сделали хакас (сяцзясы), ибо уйгуры, говоря о них, как бы называли: желто-краснолицые» (стр. 89). Однако, во-первых, Л.Р. Кызласов добавил от себя к данной цитате слово хакас, причём поставил его перед транскрипцией китайских иероглифов сяцзясы, что является искажением содержания источника. На самом деле, здесь стоит транскрипция иероглифов сяцзясы и сягэсы. Во-вторых, содержание данной выдержки не даёт основания сделать вывод о местном происхождении термина сяцзясы (у автора статьи — хакас). По общему содержанию данных источников речь идёт здесь о разном произношении имени одного и того же народа, древних цзяньгуней (кыргызов) в последующие времена. [20] Л.Р. Кызласов ссылается на предложение [предположение] Н. Козьмина и С. Малова о том, что китайская транскрипция хакас может быть наименована каракас, а не кыргыз. По мнению Л.Р. Кызласова, это предположение близко к истине, хотя оно не может считаться решением вопроса (стр. 92). Этим он противоречит самому себе. Его основная идея о транскрипциях иероглифов сяцзясы, цзяцзясы и других в форме хакас сводится на нет. Как мы выше отмечали, при транскрипции в конце первого слога слова сяцзясы пишется буква r, и читается оно в форме γărkas (γrkis), которая ближе к слову каракас, чем к хакас.
По мнению Л.Р. Кызласова, термин эль древних енисейских надписей — синоним аристократического рода кыргыз, а кара-будун — остальных племён Минусинской котловины: «Все знали, что такое господствующий эль. Потому имя рода кыргыз не писалось. Кроме того, нельзя было назвать кыргызами и часто упоминающийся в надписях кара-будун (т.е. чёрный или простой народ), ибо народ относится к другим родам и племенам» (стр. 97). К такому, на наш взгляд, ошибочному выводу Л.Р. Кызласов пришёл только потому, что в енисейских надписях VI-XII вв. не встречается термин кыргыз, а употребляется слово эль. Действительно, в енисейских надписях не встречается термин кыргыз. Но в этих памятниках встречается не только термин кара-будун, но и будун, кумуш-будун (иногда даже рядом в одном памятнике [21]). На наш взгляд, термины кумуш-будун и кара-будун означают социальные группы людей родов и племён, а будун — весь народ государства енисейских кыргызов. В пользу этого говорит надпись на памятнике в честь Могиляна, где народы чик названы будуном (чик-будун). [22]
Термин эль на самом деле не встречается на каменных столбах у могил кыргызов, погибших за пределами государства. Но это не даёт никакого основания для утверждения, что эль внутри их страны являлся синонимом аристо-
(258/259)
кратического рода кыргыз. Утверждение автора статьи было бы несколько оправданно, если бы этот термин встречался только в енисейских памятниках. Термин эль встречается и в орхонских памятниках, [23] где имеются сведения о кыргызах. Слово эль употреблялось и другими тюркскими народами, оно встречается в рунических надписях, найденных на территории Монголии и Киргизии. [24] Термин эль во второй половине I тыс. н.э. употреблялся в смысле «государство». [25] Совершенно не прав Л.Р. Кызласов, когда он для противопоставления или разграничения эля и кара-будун приводит отрывок из надписей на памятнике в Чаа-хооль: «Я, к сожалению, от моего чёрного народа, от моего эля… отделился (т.е. умер)» (стр. 97). Здесь они не противопоставляются, а говорится, что умерший отделился (т.е. умер) от простого народа и эля (т.е. государства).
Таким образом, концепция Л.Р. Кызласова не представляется нам убедительной.
О. Караев
От редакционной коллегии: Публикуя письмо О. Караева, редакционная коллегия сообщает, что ввиду узкоспециального характера предмета спора обсуждение этого вопроса на страницах нашего журнала этим заканчивается.
[1] Л.Р. Кызласов, Взаимоотношение терминов хакас и кыргыз в письменных источниках VI-XII веков, — «Народы Азии и Африки», 1968, №4, стр. 88-97. Далее ссылки на статью даются в тексте.
[2] Н.Я. Бичурин, Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена, т. I, М.-Л., 1953, стр. 74, 334, 337, 338, 351-357 и др.
[3] В. Karlgren, Analytic Dictionary of Chinese and Sino-Japanese, Paris, 1923, p. 807-811; его же, Grammata serica, Stockholm, 1940, p. 224, 254, 335.
[4] Г. Супруненко, Материалы по истории енисейских кыргызов в китайских источниках IX-XIV вв. (Канд. дисс.), М., 1965, стр. 67.
[5] F. Hirth, Chinese Equivalents of the Letter «R» in Foreign Names, — «Journal of the North China Branch of the Royal Asiatic Society», vol. XXI, 1886.
[6] J. Hamilton, Les ouighours a l’époque des Cing dynasties les documents chinois, Paris, 1955, suppl.
[7] Г. Супруненко, указ.соч., стр. 69.
[8] См. Г. Супруненко, Документы об отношениях Китая с енисейскими кыргызами в источнике IX в. «Ли Вэй-гун Хойчан ипинь цзи», — «Известия АН Киргизской ССР», Серия общ. наук, т. V, вып. I. История, Фрунзе, 1963, стр. 79-80.
[9] В. Laufer, Supplementary Notes on Walrus and Karwhal Ivory, — «T’oung Pao», vol. 17, 1916, №3, p. 370. См. также С.Е. Яхонтов, Древнейшие упоминания названия ,,киргиз”, — „Советская этнография”, 1970, №2.
[10] См. работы С. Малова, И. Батманова, Г. Супруненко, О. Караева и др.
[11] Л.П. Потапов, Происхождение и формирование хакасской народности, Абакан, 1957, стр. 278.
[12] Л.Р. Кызласов использует те же источники для подтверждения своей точки зрения о малочисленности кыргызов.
[13] С.Е. Малов, Памятники древнетюркской письменности, М.-Л., 1951, стр. 39.
[14] Подробно см.: С.В. Киселёв, Древняя история Южной Сибири, М., 1961[1951], стр. 563; С.Е. Малов, указ.соч., стр. 67.
[15] И.А. Батманов, Упоминание о кыргызах в памятниках орхоно-енисейской письменности, — «Известия АН Киргизской ССР», Серия общ. наук, т. II, 1960, вып. 5, стр. 144.
[16] К. Риттер, Землеведение Азии. Восточный или Китайский Туркестан, т. V, вып. II. Доп. В.В. Григорьева, СПб., 1883[1873], стр. 229.
[17] Рашид-ад-Дин, Сборник летописей, т. I, кн. 1, М.-Л., 1952, стр. 150-151.
[18] Г. Супруненко, Материалы по истории енисейских кыргызов…, стр. 171, 177.
[19] К.И. Петров, К истории движения кыргызов на Тянь-Шань и их взаимоотношений с ойратами в XIII-XV вв., Фрунзе, 1961; О. Караев, Арабские и персидские источники IX-XII вв. о киргизах и Киргизии. Фрунзе, 1966[1968]; его же, Древние енисейские киргизы в исторических источниках, — «Известия АН Киргизской ССР», 1967, №1, стр. 78-84; А. Арзыматов, Из истории политических отношений енисейских киргизов с Россией в XVIII в., Фрунзе, 1966.
[20] Подробно см.: Н.В. Кюнер, указ.соч. [1961], стр. 282; его же, Новые китайские материалы по этнографии кыргызов (хакасов) VII-VIII вв., — «Учёные записки Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории», вып. II, Абакан, 1951, стр. 4.
[21] С.Е. Малов, Енисейская письменность тюрков, М.-Л., 1952, стр. 62-63, 82.
[22] С.Е. Малов, Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии, М.-Л., 1959, стр. 16.
[23] С.Е. Малов, Памятники древнетюркской письменности, М.-Л., 1951, стр. 29, 30.
[24] С.Е. Малов, Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии, стр. 9, 60 и др.
[25] С.Е. Малов, Енисейская письменность, стр. 11, 17, 23 и др.
наверх
|