Л.Л. Абаева
Культ гор и буддизм в Бурятии
(эволюция верований и культов селенгинских бурят).
// М.: 1991. 144 с. ISBN 5-02-010104-4
[ аннотация: ]
В книге рассматривается традиционная религиозная обрядность различных этнографических групп бурятского народа, связанная с культом гор, прослеживаются влияние буддизма и его взаимодействие с автохтонными верованиями и культами, показываются этнические особенности традиционных культов, проводятся параллели с аналогичными культами Монголии.
Для этнографов, историков, религиеведов и читателей, интересующихся культурой народов Центральной Азии.
Оглавление
Введение. — 3
Глава первая. Этнический состав и история расселения предбайкальских и монгольских родов в долине р. Селенга. — 12
Обзор источников. — 12
Этнический состав и расселение «шести родов» — «зурган эсэгэтэн» — и других этнических групп в XVII-XIX вв. — 15
Этнический состав и расселение «восьми родов» — «найман овогууд», «найман отогууд» — и других этнических групп в XVII-XIX вв. — 26
Этническая ситуация в начале XX в. — 39
Глава вторая. Традиционное мировоззрения бурят (опыт реконструкции). — 43
Космологические представления древних монголов и бурят. — 43
«Мировая гора» в архаическом сознании бурят. — 45
Глава третья. Верования и культы селенгинских бурят в XVII-XX вв. — 60
Ареальная характеристика традиционной обрядности. — 60
Культовая система обо. — 66
Шаманские культы. — 87
Обряды, совершаемые при дожде и громе (реконструкция ламаистского обряда Далха). — 91
Кузнечный культ в традиционной обрядности бурят. — 103
Глава четвёртая. Исторические изменения верований и культов бурят. — 111
Влияние буддизма на традиционную обрядовую систему. — 111
Основные закономерности эволюции верований и культов бурят. — 115
Соотношение этнических и конфессиональных элементов в духовной культуре бурят. — 121
Источники. — 128
Библиография. — 130
Библиография на бурятском и монгольском языках. — 136
Список основных информантов. — 137
Список сокращений. — 141
Заключение. ^
Полевые исследования выявили устойчивость традиционных верований и культов селенгинских бурят. На определённом этапе культовая система буддизма ассимилировала не только региональные и локальные культы, но и традиционную культуру бурят в целом, обусловив появление и функционирование специфичных обрядов и культов, которые впоследствии стали восприниматься как автохтонные.
На рубеже XIX-XX вв. традиционные верования и культы бурят представляли собой сложную систему, включавшую различные по своим историческим и социальным корням, генезису элементы, соотносимые с различными временными пластами.
Проследив эволюцию традиционных верований и культов бурят на рубеже XVII — начала XX в., мы приходим к выводу, что из всего комплекса обрядов наиболее усточивыми [устойчивыми], несмотря на все сложные исторические перипетии, оказались именно те, которые имели генетическую связь своих наиболее архаичных пластов с ламаизированными традиционными верованиями тибетцев (т.е. с теми, которые были инкорпорированы в культовой системе буддизма в Тибете из однотипных народных верований и культов тибетцев). Этому процессу способствовала типологическая общность некоторых форм религиозной теории и практики автохтонных систем с пришедшей мировой религией. Отмеченная закономерность была глубоко проанализирована в работах Н.Л. Дуковской и К.М. Герасимовой, посвящённых ранним этапам ламаизации центральноазиатского региона (Тибет, Монголия и Бурятия). Мы постарались показать динамику этого процесса в специфическом промежуточном ареале селенгинских бурят на переходном этапе их исторического развития, с одной стороны, от архаичной народной обрядности к синкретической системе мировой религии — буддизму, а с другой — от традиционных доиндустриальных укладов и форм духовного производства к нетрадиционным формам социальной организации и этноконфессиональной культуры.
Важной чертой анализируемого процесса является то, что при всех драматических коллизиях и противоречивых соотношениях, обусловленных переходным периодом, ведущей тенденцией было стремление к сохранению самых архаичных пластов верований и культов, наиболее тесно связанных с этноконфессиональной культурой конкретных этнических групп. Несмотря на развитую систему религиозной индоктринации, присущей буддизму как всякой мировой религии, в своей региональной культурно-историчес-
(125/126)
кой вариации — бурятском буддизме — он всемерно учитывал местную специфику и именно благодаря тесной консолидации с автохтонными архаичными верованиями смог не только внедриться в сферу идеологии и культуры традиционного общества забайкальских бурят, но и весьма успешно противостоять экспансии западной культуры, в данном регионе представленной русскоправославной конфессией.
Ярким примером органичного соединения архаичных верований тибетцев, инкорпорированных в культовой системе буддизма, является сохранившаяся вплоть до наших дней и устойчиво проявляющаяся, как показывают материалы полевых исследований, культовая система обо, которая сочетает в себе и автохтонные основы, и генетические связи с обрядами тибетцев, монголов и бурят. Об этом же свидетельствует живучесть наиболее архаичных пластов народных добуддийских верований и культов бурят — культ огня, земли, «хозяев» гор, лесов, местности, животных, кузнечный культ и т.д.
Проявив удивительную жизнестойкость, эти культы пережили очень бурные периоды ламаизации, в какой-то степени христианизации, репрессий 30-х годов и сохранились в бытовой и религиозной обрядности бурят до нашего времени. При этом отчётливо проявилась тенденция к тесному включению заимствованных вместе с буддизмом и в своё время инкорпорированных им традиционных верований и культов тибетцев в традиционную обрядность бурят, в результате чего эти, в сущности, инородные компоненты стали на протяжении рассматриваемого периода весьма органичным элементом не только общерелигиозной культуры бурят Забайкалья, но и этнической культуры конкретных этнических групп и родов (например, тибетский по своему происхождению культ Далха стал родовым и региональным культом многих родов селенгинских бурят).
Решающую роль в столь быстром (менее одного столетия) внедрении элементов ламаистской обрядности в сугубо этническую культуру большинства селенгинских бурят сыграла конкретно-историческая и типологическая близость традиционной культуры бурят, её органичная включённость в общий комплекс духовной культуры центральноазиатского региона. Тибетский буддизм имел в Бурятии то важное преимущество перед своим соперником — христианством, что распространялся из Центральной Монголии, которая была близка бурятам во многих отношениях — географическом, политическом (до включения Бурятии в состав России, когда многие роды селенгинских бурят входили в монгольское государственное образование), языковом и культурном, а также хозяйственным и бытовым укладом. Именно поэтому Бурятия за такой сравнительно короткий исторический срок быстро приобщилась к культурно-религиозным ценностям буддизма, представлявшего для родового и полуфеодального бурятского общества принципиально новую (несмотря на все типологические и генетические соответствия на уровне популярной народной обрядности) форму религиозной идеологии и культовой практики.
(126/127)
Большое значение для интенсивной ламаизации бурятской традиционной обрядности после вхождения Бурятии в состав Российской империи имели международно-политические факторы: пограничное положение забайкальской части Бурятии, сложность политической ситуации в этом районе и т.д. Определённую роль в более успешном проникновении буддизма в Бурятию по сравнению с тюркоязычными соседями (хакасами, якутами, тунгусо-маньчжурскими группами) сыграла принадлежность бурят к монголоязычному ядру, что позволило им органично включиться в общую систему культуры Центральной Азии. Таким образом, монгольский язык на определённом этапе выполнил роль медиатора между культурами Южной Сибири и Центральной Азии.
В детерминации исторической динамики традиционной культовой системы бурят важную роль сыграла большая вариативность локальных и ареальных культов. В каждом конкретном ареале распространения определённого культа имелись свои вариации, обусловленные определёнными причинами. Такая вариативность сыграла решающую роль в том, что на определённых исторических этапах (особенно переломных, рубежных) она существенно повысила адаптационные возможности всей системы традиционной обрядности бурят в целом и селенгинских в частности, обусловив способность в конкретные периоды на первый план выходить тем обрядам и культам, которые в большей степени, чем другие, отвечают интеграционным тенденциям, а также необходимости морально-психологической компенсации происходящим социально-культурным катаклизмам. Очевидна такая закономерность: чем сильнее и интенсивнее становится внешнее социально-культурное и политическое давление на традиционную культуру, тем сильнее степень проявления наиболее архаичного пласта верований и культов в сфере бытовой обрядности.
Различия в социально-культурной стратификации обрядов и культов автохтонного происхождения и чисто буддийской обрядности проявились прежде всего в том, что последние функционировали на уровне монастырского буддизма, а соответствующие им религиозно-философские представления находили отражение в сфере «высокой культуры и искусства» (тогда как первые оказали наиболее сильное влияние на традиционную обрядность бурят на её популярном уровне). Тем не менее эти два уровня функционирования системы традиционного бурятского синкретизма находились в состоянии динамического взаимодействия, органичность которого обусловливалась как внутренними закономерностями функционирования всякой этноконфессиональной и культурной вариации буддизма, так и влиянием внешних объективных факторов социально-политического характера.
наверх
|